Не знаю - наверное не стоило копировать этот текст без разрешения автора. Но давайте будем просто считать, что мне настолько понравился текст, что я просто решил его тупо спереть. А может я просто захотел перечитывать его время от времени. Испытывать...хотя нет...уже не испытывать наверно, а просто вспоминать что-то из прошлого. А ведь даже эти воспоминания будут не из моего прошлого. Я украл не только текст, я еще украл горсточку воспоминаний. Не самых лучших конечно, но ведь "рукописи не горят". Пусть и этот текст не сгорит, а продолжает выдавать мне время от времени порции не моих воспоминаний. Ужасно все это - пришлось стать другим, просто что бы проверить, проверил и получил то, чего и хотел. Да я и так с самого начала уже все знал. Даже знал, что будет этот текст.
Здравствуй!
...Ты, наверное, что-то ждешь от весны? Смотришь в лица прохожих с
надеждой, вдруг оно возникнет — то самое лицо! Ты ищешь его уже не один
год, а оно все никак не появляется... и словно в насмешку над твоим
ожиданием природа выпускает из своих буро оседающих снежных сугробов
стада недочеловеков с цветущими фингалами у подглазьев. Вот они бредут
скоморошистой стаей на первую оттаявшую полянку: дама с заплывшим лицом в
парике королевы Шантоклеры столетней выдержки... Два пажа
неопределенного возраста с отбивными щек... Свита в супермодных
помоечных одеяньях... А впереди кошелки с портвейном - их радость, давно
уже заменившая человеческий мир.
Тебе хочется счастливых лиц, смеха, улыбки, солнца... Но перед
глазами всегда одна и та же картина — хромые, кривые, битые. О чем они
дерутся? О чем пьют? Что делят? Чему радуются?
Беззаботное племя, впавшее в детство... Сплоченный за портвейном
позитив. Наверное, даже кресты на кладбище они принимают за сплошные
плюсики жизни. Вот из помойного бака достали лошадку на колесиках,
поскакали. Сплошной позитив. Выброшенными креслами огородили поляну. И
даже стол нашелся, и матрацы, и диваны. Сальвадоровский сюр.
— Ну, что уставилась? — спрашивает меня выскребающаяся из мусорного
контейнера собака с эмовским лицом. — Завидуешь их легкости и простоте
жизни? А не фига было всяких знаний набираться! Отгородилась от народа,
так и ходи теперь потеряшкою!
— Твое лицо кого-то мне напоминает, — с грустью заметила я дворняге.
— Себя и напоминает, — ответила та. — Только я могу себе позволить
делать то, что мне хочется, и они могут, — показала она хвостом на
веселящееся племя в Сальвадоровской комнате посреди сугробов, — а ты не
можешь. С такой, как ты, я даже костью не поделилась бы!
— Да подавись ты своей костью! — буркнула я в сердцах, отодвигаясь
от весенней картины с изображением чьей-то простецкой радости,
сдобренной пивом и портвейном.
— Конечно, — съязвила дворняга, — всякому неприятно узнавать себя в
отраженье чьих-то жизненных тупиков... А свое лицо раньше искать надо
было. И свои лица раньше искать надо было, пока они не спились, не
состарились, и пока от них не повеяло уродством.
— Да пусть себе лает! — сказал раскрывшийся на полянке горицвет. —
Это не твоя сторона жизни. Дверца в страну воображения открыта. Ищи там
свое лицо!
И я пошла по поляном будущих горицветов. Может, где-то там, вдали от
сальвадоровской комнаты среди сугробов, расцветают твои мысли... И я
однажды услышу их... И однажды в капельках росы мелькнут отражения твоих
глаз... И может быть, где-то очень далеко от обыденного я все-таки
увижу твое лицо!
